Герой Советского Союза В.В. Васильев: в 1942-ом ОН БОМБИЛ БЕРЛИН!

1941-й, 1924-й – самый тяжёлый период в годы Великой Отечественной войны. На всех фронтах шли тяжёлые оборонительные бои. В эйфории побед гитлеровское командование обещало скорую победу, а Геббельс и Геринг заявляли, что советская авиация разгромлена и на столицу рейха никогда не упадёт ни одна бомба.

Однако в ночь на 8 августа 1941 года был совершён авиаудар на живущий мирной жизнью Берлин. А утром гитлеровское вещание сообщило, что английской авиации удалось достигнуть Берлина и сбросить бомбы, в результате чего были повреждены здания, имеются жертвы. Но английские газеты, в ответ на столь «интересное сообщение о бомбёжке Берлина», писали, что английская авиация в эту ночь налёта на фашистскую столицу не совершала.
Десять налётов совершили на Берлин советские лётчики в том 1941-м. А через год советские соколы вновь бомбили фашистскую Германию. Более двухсот отборных авиационных экипажей были направлены на Берлин, Будапешт, Бухарест, Варшаву, Штеттин, Кенигсберг, Данциг. В этих налётах принимал участие и наш земляк, уроженец Темкинского района, Герой Советского Союза Василий Васильевич Васильев.
Вот как о нём в конце 1943 года писал его командир, подполковник Бабенко: «Лётчик капитан Васильев – бесстрашный, мужественный и смелый в выполнении любых боевых заданий командования. Вся его боевая работа изобилует геройскими подвигами и отвагой…».
За всю свою боевую деятельность Василий Васильевич совершил 200 боевых вылетов на своём бомбардировщике. Почти все они совершены в ночных условиях, зачастую в ненастную погоду. Отважный лётчик бомбил военные объекты фашистской Германии в Праге, Штеттине, Берлине, Кобрине и других городах Западной Европы. Бомбардировщик Васильев появлялся в небе над немецкими позициями и в родной Смоленщине. От его метких ударов взлетали в воздух железнодорожные мосты и вагоны, склады с боеприпасами и военным имуществом, доты и дзоты в Смоленске, Рославле, Ярцеве и Вязьме.
Воюя в небе Заполярья, капитан Васильев, не раз вылетал на бомбардировку вражеских объектов, расположенных на территории Норвегии, Финляндии. В боевой жизни. Василий Васильевич, немало совершил беспримерных подвигов. Так, 28 мая 1942 года, при налёте на вражеский аэродром Лаксельван, он уничтожил и повредил 50 самолётов, взорвал склад с авиабомбами, ранил и убил несколько десятков офицеров и солдат.
Трудное детство выпало на долю Васи – рано ушёл из жизни отец. На руках матери осталось шестеро детей. Старшему едва исполнилось 15, а младшему – 5 месяцев. Василию было 4 года. Окончив Селенскую 7-летнюю школу, был направлен в Калугу на курсы счетоводов, после окончания которых около 2-х лет проработал в Кикинском сельпо. Но так получилось, что в дальнейшем он жил во Владимирской области в городе Гусь-Хрустальном, работал слесарем на заводе. Мечта о небе никогда не покидала нашего земляка. Учась в Ивановском химико-технологическом институте, параллельно учился лётному мастерству в местном аэроклубе. Один раз самостоятельно поднявшись в небо, окончательно заболел им. Ни о чём другом мечтать не мог. А в воздухе уже пахло грозой.
В 1936 году Василий был призван на службу в Рабоче-крестьянскую Красную Армию Ивановским городским военным комиссариатом и направлен в Луганское военное авиационное училище. После окончания училища служил в частях бомбардировочной авиации. Принимал участие в боях на Халхин-Голе, совершил несколько боевых вылетов на биплане «Р-5», за что был награждён медалью «За отвагу», затем в советско-финской войне. После её окончания переобучался на самолёт «СБ». В январе 1941 года Васильев был направлен во вторую высшую школу штурманов в Иваново, где освоил бомбардировщик «ДБ-3».
Будучи курсантом школы, принимал участие в боевых вылетах в ходе битвы за Москву. В октябре 1941 года Васильев вернулся в школу и был направлен в Бузулук, где остался лётчиком-инструктором и готовил штурманов.
С февраля 1942 года — на фронтах Великой Отечественной войны, был командиром звена 42-го авиаполка дальнего действия. Принимал участие в нанесении бомбовых ударов в глубоком тылу противника. В мае 1942 года участвовал в обеспечении успешного движения конвоев союзников в Арктике, наносил удары по немецким аэродромам в Норвегии и Финляндии. 27 мая над Норвегией был подбит, сел на вынужденную посадку и провёл вместе с экипажем несколько суток в тайге.
Расскажем о событиях того полёта поподробнее:
— После нескольких рапортов с просьбой о фронте Васильева направили в 42-й дальнебомбардировочный авиационный полк 36-й авиадивизии. В мае 1942 года из наиболее опытных экипажей дивизии была сформирована оперативная группа, вылетевшая 24-го числа в Ваенгу под Мурманск. Она должна была бомбить вражеские аэродромы, с которых противник атаковал союзный конвой РQ-16, приближавшийся к советским берегам.
В то время старший лейтенант Васильев являлся командиром звена 1-й эскадрильи, в его экипаж входили штурман старший лейтенант В.Г. Прокофьев, стрелок-радист старший сержант К.А. Чижиков, воздушный стрелок сержант В.П. Биенко.
27 мая группу вел командир полка А.Д. Бабенко. Цель – аэродром Лаксельвен в Северной Норвегии. Туда и обратно Васильев шел замыкающим, ему было дано дополнительное задание – сфотографировать результаты бомбардировки. Удачно отбомбившись, завершив фотосъемку, экипаж «Ил-4», избежав прямых попаданий зенитных снарядов, ушел в море и в течение двух часов летел вдали от берега. При смене курса на материк самолет попал в полосу густого ливня. В кабине появилась вода, моторы стали давать перебои, самолет терял высоту. Минуя Ваенгу, он неожиданно появился над Иоканьгой, где был встречен мощным огнем зенитной и корабельной артиллерии базы. Штурман дал три зеленые ракеты. Васильев включил резервный бензобак. Высота была 100 метров. Моторы заработали и вскоре заглохли. В километрах 30-35 юго-восточнее Иоканьги Ил-4 с убранными шасси заскользил по весеннему снегу.

После посадки выяснилось, что бензобаки пробиты осколками, рация повреждена. Еще в полете экипаж заметил на высотке флаг на шесте. В его сторону пошли Васильев и Биенко. Они не вернулись ни на следующий, ни в последующие дни. Штурман Прокофьев и стрелок-радист Чижиков стали пленниками весенней тундры.
Сохранился дневник Прокофьева. Это необычный фронтовой документ с подробностями о приключениях двух авиаробинзонов. Перескажем основные моменты. На второй день на высоте 200 метров пролетел гидросамолет МБР-2, на пятые сутки кончились продукты. 2 июня убили двух куропаток, поджарили их на отработанном масле с бензином. «Полакомились, но голод не утолили», — писал Прокофьев. В тот же день дважды прилетал МБР-2, сбросил вымпел с хорошими вестями и банку с продуктами и водкой. В записке говорилось, Васильев и Биенко живы, находятся в госпитале. На помощь идет экспедиция с двух направлений на оленьих упряжках.
Шли дни, помощь не появлялась, сухари были на исходе. Вокруг буйствовало половодье, солнце стремительно топило снег на пригорках. 6 июня летчики осмелились на самостоятельное путешествие. Взяв резиновую лодку и весла, оставшиеся несколько сухарей и три куска сахара, они двинулись на север, ориентируясь по ручному компасу. В пути погода изменилась, появились морось, туман. Река Иоканьга, куда люди вышли через восемь часов, шумела как водопад, неся многочисленные льдины. О переправе нечего было думать, повернули обратно к самолету. Ветер с моросью усилился, температура понизилась, мокрая одежда обмерзала. Люди иногда брели по пояс в воде. Добравшись до «Ила», забрались внутрь, разделись донага и завернулись в шелк парашюта. Спали целые сутки.
Буря бушевала до 9 июня. 10 июня 1942 г. исполнилось 14 суток нашего пребывания в тундре. Настроение жуткое. Глаза все время хотят найти живое на горизонте. Вдруг замечаю на северо-западе какое-то чудовище, похожее на бурого медведя, то едущего на задних лапах, то на четвереньках. Летчики пошли навстречу, держа наготове пистолеты. Нет, это был не зверь, а человек в морской форме. Двигался он на четвереньках, не замечая встречавших. На нем – никакой обуви, голые ноги были обмотаны какими-то тряпками. Прокофьев спросил:
— Моряк, вы откуда?
— Васильев… Под лед… Олени, — ответствовал незнакомец. Речь его была бессвязной. Потом он лег на снег и застонал.
Летчики на одеяле потащили моряка к самолету. На полпути он неестественно отбросил правую руку в сторону, слабо улыбнулся и затих навсегда. Не веря в кончину, его занесли в самолет, раздели, растирали тело спиртом. По документам найденного моряка, установили, что это авиационный техник Северного флота Савицкий Иван Матвеевич 1911 года рождения, член ВКП(б), женат. При нём было фото его семьи — жены и ребенка. Смерть трагична, но почему он очутился один в тундре и в таком положении, для нас оставалось тайной. Я полагал, что это из экспедиции, которая, наверно, шла нас спасать. Переходя через реку Йоканьга, которая к этому времени снова подмерзла, лед провалился, все погибли, а он, как здоровый человек и моряк, спасся, но от холода потирал сознание и шел бессознательно к самолету. В вещевом мешке нашлись два размокших сухаря и пустая консервная банка. Прокофьев записал в дневнике: «Итак, теперь нас трое: один мертвый и два пока еще живых».
14 июня штурман увидел, как в дверцу кабины просовываются медвежьи лапы, и готов был уже выстрелить. Галлюцинация! У открывшего дверцу человека на руках мохнатились меховые рукавицы. Наконец-то пришло спасенье – пограничники, а за ними — несколько оленьих упряжек. Лопари привезли дрова, сварили кашу. Робинзоны жадно ели, не понимая вкуса – прошло 18 суток их полуголодного тундрового сидения. Ели и слушали, что рассказывали спасители.
Васильев и Биенко, покинув самолет, заблудились в тумане, пять суток голодные блуждали по болотам. Они застрелили ондатру и готовы были ее съесть в сыром виде, когда увидели стадо оленей с пастухами. Отдохнув в поселке, командир с людьми отправился к самолету. Две попытки преодолеть весеннюю реку, преграждавшую путь, не удались. Несмотря на протест Васильева, бурливую Иоканьгу перейти решился Иван Савицкий. Он прыгал с льдины на льдину, неожиданно на середине реки упал в воду. Скинув меховые сапоги, сумел выплыть на другой берег. Он обернул ноги кусками байкового одеяла и двинулся к самолету. В пути застала снежная буря, крепкий человеческий организм стихии не перенес. Отважного авиатехника похоронили около самолета.

Свой последний 201-й боевой вылет капитан Васильев совершил 8 сентября 1943 года в район городов Смоленска, Ярцева. В районе станции Присельская, что под Ярцевом, обнаружил три эшелона с топливом и сбросил серию зажигательных бомб, вызвав сильные пожары. Но и самолёт был подбит и загорелся. Вот как об этом рассказывает белорусский журналист Николай Левченко в своей книге «Крылатая гвардия»: «Лётный состав, не считаясь с усталостью, сложными условиями и интенсивным противодействием истребителей и зенитной артиллерией противника, метко производил бомбовые удары, нанося огромный урон врагу. В этих боях погибли замечательные лётчики 42-го авиаполка Герой Советского Союза Васильев, майор Баукин, старший лейтенант Рыжков, старший лейтенант Кириллов и другие.
Потери в наших рядах вызывали горечь и ненависть к фашистскому зверю. Вот что пишет в своём дневнике о гибели близкого друга Василия Васильевича Васильева Прокофьев: «27 августа 1944 года. Вот уже месяц, как я в новой роли — штурман эскадрильи. В полк приходит пополнение. Каждую ночь ухожу с молодыми на задание инструктором. Некогда сесть за дневник. Так и лежит неоткрытый с октября. Но сегодня потянуло к нему. Погиб мой друг Вася Васильев. Не поедем с ним в Гусь-Хрустальный. Вернулся с места падения самолета радист. Он рассказал, как погиб Василий.
Они шли выполнять трудное задание. Авиация фронта почти не летала. Мощные циклоны встали на пути непроходимыми грудами облаков, но Васильев пошел в глубокий тыл, к крупному военному объекту. По его предположениям, там можно встретить просветы и отбомбиться.
Поднимаются с кислородом… У цели разводья в облаках. Грохочут зенитки. Адская пляска вспышек… Несколько поворотов… Васильев напряженно выдерживает скорость, курс, высоту. Самолет вздрагивает. Тяжелые фугасы рвут земную темень. По яркой вспышке, ворвавшейся в кабину, экипаж догадывается: гигантская сила взрыва сделала свое дело.
Фашисты беснуются. Зенитки ставят заслон огня. Взлетают ночные истребители. Они, как призраки, снуют вокруг корабля Васильева. Радист и стрелок яростно отбиваются, но фашисты неотрывно атакуют. Две длинные очереди пронизывают бомбардировщик. Внезапно все затихает. В тишине голос Биенко:
— Я ранен, голова…
Ранен и Васильев, но он держится, не выпускает штурвал из рук. Но вот штурман Кравченко видит, как корабль виляет на курсе. И Васильев почему-то молчит. Такого никогда не было, чтобы после бомбежки он не сказал веселого слова. Штурман припадает к щели в приборной доске, всматривается в лицо командира. Оно в крови. Шлемофон на затылке.
— Командир, что с тобой?
Тот стонет: — Скоро линия фронта?
— Только что прошли…
Нервы напряжены. Кажется, вот-вот оборвется последняя струна, и всему конец. И штурман, и радист в который раз запрашивают стрелка, но ответа нет. Это еще больше усиливает тревогу. Васильев на мгновенье впадает в забытье. Гибнущий самолет падает. Только острая боль заставляет Василия прийти в себя. Из горла вырывается нетерпеливый, болезненный вскрик. Земля неотвратимо приближается. Как она сейчас не нужна и смертельно опасна. И тут, как назло, сдают моторы. Один и… второй.
Уже рассвело. Земля просматривается лучше. Корабль, хотя и держит курс, все теряет высоту. Васильев понимает, что лететь дальше невозможно. Хрипло командует:
— Прыгать!.
Первым покидает машину радист Костя Чижиков.
— Штурман, прыгай! Скорей, черт побери!
Кравченко видит в щель, как непреклонно сверкнули глаза командира. И штурман провалился в люк.
Пора, давно пора расстаться с машиной и ему, командиру. Но его взгляд жадно глядит на землю, родную, сияющую в лучах восходящего солнца. Самолет падает прямо на село. Мелькают острые, как иглы, мысли. Руки сдавливают штурвал, больная нога вытянуто падает вперед, и самолет медленно, будто нехотя, отворачивает в сторону — к поляне за село.
А теперь можно… Мертвая тишина летит к земле, увлекая в последний рейс пилота, прижатого упругой струей воздуха к килю.
Сколько до земли? Может, не триста, а семьсот? Собрав остатки сил, Васильев отталкивается от киля самолета. Рука нащупывает кольцо парашюта. Купол начал раскрываться. Вот-вот наполнится воздухом, и человек, столько боровшийся за жизнь, израненный и изнемогающий, спустится на землю. Но этого не случилось. Легко шуршал шелковый купол, накрывая саваном тело Василия. Золотая Звезда Героя пришла к нему после смерти».
Подготовила М. Головина