«КОГДА ПЫЛАЛ МОЙ КРАЙ В ОГНЕ» часть 7
Костюково
Февраль 1942 года.
Многие жители и гости нашего района наверно не раз слышали о трагедии, произошедшей 8 марта 1943 года в деревне Колодезки, нашей смоленской Хатыни. А годом раньше, 14 февраля 1942 года, фашисты расстреляли мирных жителей в деревне Костюково Тёмкинского района.
Красивая была деревня, стояла на левом крутом берегу реки Угры, насчитывала 30 домов. А на противоположном, правом, Хохловка – Большая и Малая, Жары, село Городец. Не ищите на карте, нет их теперь. В послевоенные годы они так и не восстановились, как тысячи других русских, белорусских и украинских сёл и деревень. Об их когда-то существовании напоминают только названия урочищ, да деревья, посаженные в той, мирной жизни. В Костюково – липовая аллея, оставшаяся единственная свидетельница той поры.
Мирно жила деревня. По утрам, выгоняя скот на росу, оживлённо переговаривались хозяйки, словно соревнуясь в мастерстве, разливались трели пастушьего рожка, которые далеко разносились по воде. Вот подружки-хохотушки, прячась за заборами, возвращались со свидания. То вдруг на самом берегу заговорят между собой гармонь с балалайкой, верные подружки молодых людей. А по праздникам колокольный звон созывал прихожан на службу. В будние дни взрослые трудились в колхозе «Большевистский путь», а ребятишки – всё свободное время проводили на речке, то купались, то соревнуясь в смелости, ныряли с крутого обрыва, то рыбачили. Вдоволь накупавшись, порой до посинения, наловив рыбы, здесь же на берегу разводили костёр.… И ничего нет на свете вкуснее, чем свежесваренная, пахнущая дымком, уха и испечённая в золе картошка. Но всё это осталось там, в довоенной жизни.
14 февраля 1942 года в деревню нагрянул отряд карателей. А незадолго до этого события, местные жители Андрей Степанович Степанов и Егор Александров убили 2-х немецких патрульных в деревне Хохловка. В те трудные для страны дни и месяцы, находясь на оккупированной территории, местное население не встало перед врагом на колени и как могли, помогали партизанам и выходящим из окружения бойцам Красной Армии. Но среди односельчан нашёлся один «иуда», Коченков, выдал патриотов врагу.
Спасибо учащимся Замыцкой школы, которые под руководством её директора, Таначовой Ирины Анатольевны, записали воспоминания дочери Андрея Степанова, Анастасии. Даже сейчас, спустя более 80-ти лет, прошедших со дня трагедии, невозможно без содрогания читать эти строки:
— Они (фашисты) собрали 20 человек мужчин, и согнали всех в один дом, где мужики просидели трое суток. К ним никого не пускали. Через три дня из деревни Жары приехал немецкий офицер и приказал всех пленных расстрелять. Расстреливали по 4 человека. Целый месяц лежали трупы, и немцы не давали их хоронить, при этом, продолжали глумиться даже над мёртвыми, окоченевшие на морозе тела рубили лопатами. 14 марта всех убитых снесли в сарай, облили горючим и подожгли. Сейчас на этом месте находится могила со скромным обелиском.
Одновременно всю молодёжь собрали, согнали к сараю, заставили чистить «пехотную» дорогу на деревню Некрасово. Дым застилал всё, болели глаза – но плакать было нельзя: иначе «бросили бы в огонь прямо живьём» — так украдкой сказал немецкий переводчик. Это было ужасно смотреть, как сгорают близкие люди.
После того, — продолжала Анастасия Андреевна, — как расстреляли моего отца, в дом к нам пришёл начальник карательного отряда. Он вывел меня раздетую на улицу и поставил к липе возле дома. Пять часов мучал меня. Как сейчас помню его острый, как бритва, ноготь на указательном пальце, которым он нажимал у меня под глазами, так что выступала кровь. Он всё выпытывал у меня про партизан. Было очень холодно, руки все взялись водянками, а затем молодёжь согнали в сарай, там, на снегу и холоде мы провели ночь. Даже сейчас не могу представить, как я осталась жива. Потом отправили нас в Бобруйск, в концлагерь, сильно морили нас голодом, там умерла моя мама и я осталась одна с 2-я братишками на руках. В лагере мы пробыли 1 год и 4 месяца.
В послевоенные годы Анастасия Андреевна Степанова жила в деревне Замыцкое, работала в совхозе. До конца своих дней она свято чтила память о своём отце и об односельчанах, погибших, но не вставших на колени перед врагом.
Давайте вспомним и почтим их память поимённо: Андрей Степанович Степанов; Григорий Емельянович Корнеев — председатель колхоза; Иван Тихомиров; Василий Тихомиров; Иван Андреевич Тихомиров; Никишов; Пётр Миронов; Егор Васильев; Илья Королёв; Иван Белов; Тимофей Абраменков; Иван Томилин; Егор Александров; Андрей Колосков; Борис Сахаров; Григорий Венисов; Андрей Колосков.
Светлая им память!
К сожалению, это не полный список погибших, которых записала Анастасия Андреевна.
О чём думал в последние минуты своей жизни крестьянин Борис Сахаров, глава большой многодетной семьи? Да, конечно, о детях. Вместе со своей женой Елизаветой они воспитывали четверых – сыновей Михаила, Николая, Виктора и дочку Симочку. Он не ждал пощады от врага, душа у него болела за жизнь самых дорогих и близких для его людей.
Семья Сахаровых разделила участь своих односельчан – была насильно угнана в рабство. Там, в неволе, умерла девочка. Жене Елизавете и сыновьям посчастливилось выжить и вернуться на родину. Теперь уже у Бориса Сахарова взрослыми стали не только внуки, но и правнуки.
За братской могилой в Костюково ухаживают учащиеся Замыцкой школы и бойцы поискового отряда «Надежда», как и за многими захоронениями, находящимися на территории бывшего Вязищенского сельского поселения.
Апрель 1942 года.
Спустя всего месяц, в апреле того же года, на берегу реки Угра, у деревни Костюково разыгралась ещё одна трагедия, о которой очень хорошо рассказал в своём стихотворении Станислав Митягин по воспоминаниям очевидцев тех событий.
Шёл страшный сорок второй год.
Стоял апрель в дни ледохода
На луг к Угре валил народ,
Здесь вырываясь на свободу
Рвались в боях к своим бойцы
Из окружения под Вязьмой,
Истощены, как мертвецы,
Но бились на смерть без боязни.
У Василёва был заслон,
Враги вчера его создали.
Здесь был усилен гарнизон,
Маршрут прорыва они знали.
Луг у Угры водой покрыт.
Шурша плывут большие льдины,
Но в Костюково враг молчит-
На бой он даст приказ единый.
Бойцам грозила западня.
Все предусмотрены детали.
Их ждали в середине дня,
Но здесь враги не угадали:
Под утро, только светало,
В Хохловке завязался бой.
Огнём фашистов разметало,
К Угре толпа пошла волной.
С размаху прыгали на льдины,
С одной на ближнюю стремясь,
В порыве вырваться – едины:
Бежали, прыгали бранясь.
И тут захлопнулся капкан:
В упор из деревни Костюково
Картечью залп внезапно дан,
Потом ещё, и снова, снова…
Залились лаем пулемёты,
Вода окрасилась в кумач.
На берегу восточном дзоты
Вершили дело как палач.
От Василёва и Хохловки
Рвались две тысячи бойцов.
Погибли в этой мышеловке
Две сотни первых удальцов.
Лишь единицы вышли к Воре,
Где проходил наш фронт стабильно.
Пал генерал Ефремов вскоре;
Пролито кровушки обильно.
Снимите головной убор
И памятник поставьте на лугу.
Страна о них не вспомнит до сих пор,
А я забыть их подвиг не могу.
Весна, тепло. Тела погибших начали разлагаться, вот и погнали немцы молодёжь из близлежащих деревень хоронить погибших. Среди них были Рая Февралёва, Саша Логинов с братьями Николаем, Андреем, Виктором; Нина Жукова с братом Виктором. Были Мартынова Валюша, Дороненков, Костя Зыков… А молодёжь то — дети, лет по12-13. Станислав Митягин продолжает рассказывать о тех событиях в своих стихах словами Константина Зыкова.
В пространстве меж дорог – сосновый лес.
Хохловка тянется с пригорка к Василёву.
Здесь земляной порог свисает, как навес,
Сорваться грозно вниз всегда готовый.
И в этом месте прорывалась группа.
Ефремовцы нарвались на заслон.
Заслон был организован уступом,
Но основной у Костюково он.
Ко рву Антипову пригнали фрицы нас.
На заливном лугу немного трупов.
(То паводок унёс погибших враз).
Во рву Антиповом лежали те в тулупах.
На огороде дома, у Хохловки
Лежал боец совсем без головы.
Навечно сжал цевьё своей винтовки,
А голову отрезали. Увы!
На верхней из дорог Хохловка – Василёво
Лежало очень, очень много тел.
Картина, Станислав, была там столь сурова,
Что я сбежать домой тогда хотел.
Штыком к сосне прибили медсестру.
Её бедняженьку, раздели донага.
Я это видел сам! Я вам не вру!
У медсестры простреляна нога.
Мы хоронили там их две недели.
Нарыли ямки, с метр так глубиной.
Невдалеке охранники сидели.
Все жертвы обыскали до одной.
Кто обыскал? – Не немцы же. Мы сами.
Уж трупный запах шёл теперь от них.
Таскали в ямки трупы мы часами.
Тоскливо хоронить бойцов своих.
Все документы отдавали немцам:
Бумажник, деньги, да и партбилет.
Они следили. Некуда нам деться.
Я ухитрился спрятать пистолет.
Нас позже строили. Обыскивал солдат:
Что находил, то хохотал и бил.
Свой наставлял на нас он автомат.
Всех по домам с поляны уводил.
С. Митягин.
Уважаемый читатель! Читаешь эти строки и думаешь – как можно такое было пережить? Только вера в Победу, любовь к своей Отчизне помогла выжить, выстоять и победить. Мы ни на одну минуту не должны забывать о том, какой ценой нам досталась Победа. Об этом должны знать не только наши дети, но и их внуки и правнуки. Очень жаль, что на месте разыгравшейся трагедии весной 1942 года нет ни одного памятного знака.
Г. Васильева
