«ДЕТИ НА ПОРОГЕ АДА»

11 апреля Международный день освобождения узников фашистских концлагерей. В этот день 80 лет назад советскими войсками были освобождены Бухенвальвад, а так же другие лагеря, такие как Дахау, Майданек, ставшие олицетворением нацисткой жестокости.
Среди узников было немало детей — это самые обездоленные дети войны. У них отняли не только дом, материнскую ласку, хлеб — у них отняли Родину и свободу! У всех малолетних узников особо трагические воспоминания: голод, холод, страх, боль, колючая проволока, люди в белых халатах со шприцами, расстрелы, кровь …

Рожденная в концлагере

Молодая семья Киреенковых жила в белорусском городе Пружаны, на самой границе с уже оккупированной гитлеровцами Польшей. Егор Дмитриевич был военным, а Елена Константиновна трудилась в местном санатории поваром. Ждали появления в семье первенца, будущие родители спорили, выбирая имя сыну или дочери. Но на рассвете, 22 июня, мирный сон был нарушен гулом самолётов, грохотом разрывающихся снарядов и бомб. Как вспоминала впоследствии мама Аллы Егоровны: «Отец выскочил из дома и, увидев весь ужас, закричал: «Быстро давай мою одежду!» Оделся и убежал. С тех пор Елена Константиновна не видела своего мужа все четыре года войны, А её саму фашисты в тот же день отправили в концлагерь.
Нашёлся предатель среди соседей, который выдал беременную женщину, указав, что она — жена командира Красной Армии. 20 июля 1941 года на полу барака, застеленного соломой, появилась на свет девочка. Такие же узницы, как мама нашей героини, рвали свои юбки и платья на пелёнки, чтобы завернуть новорожденную. С того дня, за четыре года Елена Константиновна прошла все муки ада с младенцем на руках.
У Аллы Егоровны сохранилась фотография с изображением мамы, узницы концлагеря. Сейчас она с трудом её узнаёт – коротко подстрижена, лицо представляет собой обтянутые кожей кости. На шее висит металлическая доска с цифрами «5/10 215».
Пока была маленькой мало что понимала, но когда повзрослела, стала часто вспоминать некоторые моменты из той кошмарной жизни. Ярким воспоминанием остался эпизод, когда маленькую Аллу мама несла на руках, а она капризничала. Уставшая, изнемождённая женщина не вынесла капризов и поставила малышку на дорогу со словами: «Оставайся, я больше не могу», а сама пошла. А сзади… шли конвоиры. Один из них подошёл к ребёнку, наставил ствол автомата и произнёс: «Пуф-пуф». Молодая мать, увидев это, подбежала, схватила, прижала к груди и пошла следом за колонной.
Осталось в памяти маленькой девочки и то, как спасали своих детей другие узницы, пряча их под юбками.
Уже, будучи взрослой, Аллу Егоровну преследовал один кошмарный сон – видела над своей головой ноги. Спросив у матери, получила ответ: «Доченька, это не сон. Это немцы в нашем бараке повесили двух девушек. Они работали на военном заводе, производили патроны. Так вот эти девушки набивали их песком, а не порохом, но кто-то предал. Фашисты в назидание всем повесили девушек в нашем бараке».
Отложились в детской головке и приятные моменты из той жизни. Помнит наша героиня, что, когда она с мамой проходила мимо немецкого дома, то на лавочке часто стояла большая кружка с молоком. Мама брала её и поила дочку. Сейчас Алла Егоровна догадывается, что ставила эту кружку какая-то немка, но сама она никогда не показывалась.
Четыре долгих года ждали узники освобождения. Ждали и никогда не сомневались в победе советского народа. Верили, что наступит день и их мужья, отцы, братья, боевые товарищи водрузят победное знамя над самым логовом врага.
Самое яркое, самое незабываемое впечатление отложилось в детской памяти – это освобождение Советской Армией узников концлагеря в немецком городе Нойруппи. Помнит Алла Егоровна, как советские солдаты помогали выбираться ослабленным, изнемождённым, ещё вчера узникам фашистского концлагеря, из подвалов. Радости не было границ. Наше командование издало приказ о размещении бывших пленных по уцелевшим немецким домам. Как вспоминает наша рассказчица, посадили её на пол, покрытый периной, и обложили подушками. Ей казалось — было так тепло и светло, чего она не испытывала за всю свою короткую жизнь. Мама выскочила на улицу и вместе со всеми встречала освободителей. Но ребёнок не был оставлен без присмотра, за ней приглядывал наш солдат. Время от времени он подбегал к девочке, давал покушать, а когда наклонялся, она слышала, как на его груди звенели ордена и медали.
А как же отец? Каким — то образом он узнал, что у него родилась дочь и она вместе с матерью находится в немецком плену. И когда наши войска освобождали очередной концлагерь, отец, Киреенков Егор Дмитриевич, бежал туда и просматривал списки заключенных. Иногда находил девичью фамилию жены, Гавриковой Елены Константиновны с дочерью Аллой. Фамилию мужа она поменяла, боясь навредить ему. В самом конце войны шли ожесточённые бои, и отец не мог отлучиться, чтобы посетить очередной освобождённый концлагерь и узнать о судьбе своих самых дорогих людей.
Первая встреча дочери с отцом произошла в конце 45-го года, когда он вернулся с войны. Поздним вечером раздался стук в дверь. Мать пошла открывать, увидев отца на пороге, упала в обморок. А он, отец, схватив маленькую Аллу, стал обнимать, целовать, подбрасывать вверх.
С немецким городом Нойруппи, семью Киреенковых судьба свела ещё раз. В первые послевоенные годы, отец служил в этом городе, в составе Группы советских войск. Там же, в Германии родился и младший брат, которого в честь деда назвали Дмитрием.
О том, как жила семья Киреенковых в послевоенные годы отдельный рассказ.

В Польшу, в батраки

Не меньше тяжких испытаний выпало на долю Алексея Дмитриевича Маренкова, жителя деревни Павловское. Совсем маленьким мальчиком был угнан вместе с матерью в неволю. Как рабочую силу их оставили в Польше. Распределили по польским семьям в качестве батраков. Хорошо, если посчастливилось, и попали к, так сказать, относительно добрым людям, а если нет – то относились хуже, чем к скотине – избивали, унижали, морили голодом. Так вот, мать Алексея работала в такой семье дояркой. Детей могли заставить пасти коров, ухаживать за живностью, работать в поле.

В 44-ом году пришло долгожданное освобождение. Не раздумывая стали собираться в дорогу. Правда, хозяйка уговаривала остаться, говорила, что на Смоленщине их ничего хорошего не ждёт – всё сожжено, разрушено. Остались одни печные трубы. Но Родина есть Родина. Приехали в родную деревню, а здесь фашист камень на камне не оставил. Постояли, погоревали, да давай приспосабливать для жилья землянки и блиндажи. Впрягаться в плуг вместо лошадей, да пахать и сеять. Сказать, что тяжело было – это ничего не сказать. Работали по двенадцать — четырнадцать часов без выходных, а слово «отпуск» попросту было забыто. Не только физически было трудно, но и опасно. Наша Тёмкинская земля в самом прямом смысле была нашпигована неразорвавшимися снарядами, минами. Смерть поджидала на каждом шагу. И погибали, становились инвалидами женщины, подростки и маленькие дети. Выстояли, восстановили народное хозяйство. И сейчас мы тому поколению говорим большое спасибо!
Г. Васильева