«Их детство украла война….» (часть III)
К вечеру Алексей был дома. Долго набираться сил немцы не дали, погнали на работу. Гнетущая, тоскливая оккупация тянулась нудно, бесконечно.
Август сорок второго принёс волнение радостных ожиданий. Не получая какой-либо официальной информации, народ всё же умел — по слухам, по догадкам, по поведению немцев, по выработанной за долгие месяцы оккупации интуиции, если можно так выразиться, — определить, «куда ветер». Немцы становились злые, раздражительные. Одна за другой части их покинули деревню. Вскоре после этого по большаку Тёмкино — Вязьма, в сторону Вязьмы, потянулись колонны отступающих. Целый день и всю ночь шли по большаку обозы, машины, транспортёры, мотоциклы. На второй день движение на Вязьму продолжалось. Теперь уже, без всяких разгадок, стало ясно — немцы снимают фронт, выражаясь по-простому — драпают. Новости шли лавиной: в Селенки пришли два пацана из Полушино, принеся с собой весть: в Полушине стоят уже наши танки. Кроме того, добавили, что по пути в Селенки ни в одной деревне не видели немцев. Деревня жила ожиданием: вот-вот придут, ведь Полушино совсем недалеко, по эту сторону Вори. Однако что-то где-то складывалось не так, как хотели люди. Однажды днём в сторону северо-востока, туда, за Ворю, пошла группа немецких самолётов, штук 25-30. Чуть спустя, далеко, стороной, — видимо, с другого аэродрома — ещё группа.
Так прошли месяцы осени, зимы. В феврале немцы согнали на середину деревни всё население Селенок – начался отбор людей для угона с собой. Слёзы, причитания, крики. Ругань, команды немцев. Алексей со всеми парнями и девушками оказывается в отборной колонне. Последняя ночёвка, уже не в своём доме, а в общем помещении, под охраной – и утром их, выстроив колонной, погнали навстречу новым мытарствам.
Их путь ложится всё длиннее и длиннее. Его, как и других парней, не оставляет мысль – удрать! К своим, которые всегда недалеко: немцы гонят ребят всё далее и далее от фронта, а фронт, с его грохочущим пахнущим дымом и гарью дыханием, всё настигает и настигает их. И вот только в Крыму ребятам удаётся ускользнуть от внимания охраны, перебежать к своим. Их куда–то повели, и в помещении дали им возможность уснуть, конечно, кто способен был. Этой же ночью их вызвали к особисту, по одному, где Алексею был задан тот самый вопрос. Алексей помнит, как сейчас, первый вопрос офицера — особиста, и твёрдый, без прищура взгляд. Тот спросил: «Оружие в руки брал?»
От особиста он пошёл досыпать. А утром проснулся, как заново рождённый. Солнце. Раннее, пронизанное свежестью, утро. И – свои, наши, родные. Вот только теперь до него дошло всё свершившееся – он у своих! Наши! Кругом солдаты в горелых гимнастёрках: на машинах, повозках, пешим ходом. Наши! В не менее выгоревших гимнастёрках, с полевыми, не очень выделяющимися погонами, совсем молодые лейтенанты, капитаны, и уже постарше, посерьёзнее – майоры, подполковники. Наш и! Радостные предложения поделиться куревом, банкой тушёнки, буханкой хлеба. Н а ш и! Вот, совсем низко над головами, в сторону передовой пронеслись самолёты со звёздами на плоскостях – Алексей сразу узнал их: эти самолёты громили на Карповском разъезде немцев. Полтора года Алексей не имел права в полный голос произнести это слово – наши.
Их сформировали в запасной полк, где Алексей принял присягу, получил специальность пулемётчика и… на передовую. Там он по– настоящему постигал науку, науку рядового пехоты. Зачем говорить, что смерть не раз смотрела парню в глаза – это яснее ясного: коль ты на передовой и до немцев, порой, две-три сотни метров, то ты на виду, ты на прицеле у врага.
Враг не хотел оставлять Крым – бои шли жаркие. Сапун – гора. Не за один день отобрали её у немцев – это было настоящее крещение для Алексея, крепко помнит его он. За Сапун–гору у него на груди первая награда – медаль «За отвагу». Серьёзная медаль.
Затем их полк перебросили на 4-й Украинский; бои по ликвидации Кишинёвской группировки противника. Долгие, кровопролитные бои по освобождению Будапешта. К медали «За отвагу», на груди Алексея прибавляется орден «Славы» третьей степени. Отмеривает километры по дорогам войны солдат: смерть смотрит ему в глаза – он смерти: кто кого? Не кланяется каждой пуле солдат, не молит пощады у судьбы. Однако судьба не забывает Алексея, знает, что ещё не одну сотню фронтовых вёрст нужно прошагать ему, пробежать, проползти. И лишь однажды чуть было она не упустила из виду его. На одной из фронтовых дорог, где-то в Венгрии, противотанковая мина разнесла на куски лошадей, тянущих повозку, в которой сидели начальник штаба батальона майор Бариев и Алексей. Майора ушибло выбросом мелкой земли – с сотню синяков на теле, Алексею же пришлось проваляться в санчасти, — с трудом отходила контузия. В санчасти врач, осматривая парня, удивился – «Как же ты воюешь, солдат, с такой ногой? Тебя же комиссовать надо, освобождать от строевой». Не ухватился за эти слова солдат, стыдно стало, вроде как обидно: война уже вот-вот кончится, а его отстраняют, как непригодного.
Отдохнувший, отоспавшийся наш парень опять в гуще боёв – вновь ведёт его за собой судьба. А месячный перерыв даёт о себе знать: вроде и пули стали злее свистеть возле головы, и мины ближе рвутся, и хочется лишнюю секунду-две полежать вплотную к земле во время атаки – вот ведь что значит привычка! Не один день уйдёт, пока всё притрётся, притерпится.
А судьба всё дальше ведёт солдата: Венгрия, Чехословакия, Карпаты, река Морава…На груди ещё один орден – «Красная звезда».
И вот долгожданное – победа! Ликование, выстрелы салюта – кто из чего, объятия, слёзы радости. День проходит словно в угаре, даже и не сразу верится, что такое возможно. Смотришь вокруг и как-то диву даёшься: вроде всё так, и что –то не так. Теперь солдаты жили ожиданием: кого начнут демобилизовывать?
Шёл май. Июнь прошёл. Пошёл июль. Однажды часть Алексея сняли, — и на железнодорожную станцию. Там — по вагонам. Домой? Неизвестно куда – покатили. Дальше на восток, дальше. К Москве подкатили. Домой? Нет, не домой – дальше Москвы покатил паровоз. Да, теперь уже ясно – не домой. Судьба и на этот раз не бросила Алексея, не увела его с дорог войны. Катит состав, оставляя позади просторы России. Дальше, дальше – Монголия, Хинган. Опять бои… Алёша и это испытал – и судьба его сберегла.
Победа застаёт солдата в Харбине. Опять салют, пляски, песни, объятия. Победа! Теперь уж всё – домой. Домой!!! Тебе двадцать лет. Ты остался жив и здоров — всё же судьба у тебя попалась добрая, заботливая, — у тебя на груди два ордена и семь медалей. Тринадцать благодарностей от Верховного командования в кармане твоей гимнастёрки.
А Родина ждала солдат домой – работы было невпроворот. Отдыхать было некогда – нужно впрягаться!
С год Алексей работал на Селенском льнозаводе, но постепенно понял, что тянет ближе к земле, к хозяйству. Как раз идёт набор на курсы шофёров при Фатейковской МТС; выучившись, работает водителем автомашины. В МТС он возглавляет комсомольскую организацию в составе — 43 члена ВЛКСМ. МТС – это тот же колхоз почти: поля, деревни, посевная, жатва…Но Алексея тянет ближе к деревне, к сельскому хозяйству. Проработав несколько лет на бензовозе в МТС, он уходит в родную деревню – в колхоз «Завет Ильича», и садится на бортовую автомашину.
Он не бегал от трудностей: двух дочерей вырастили они с супругой Прасковьей Ильиничной, троих сыновей. Шестерых внуков – три внучки и три внука – помогли вынянчить, выходить. Их – Пантелеевский — род рассеян по Смоленской области, по Калужской, по Беларуси, по Украине.
Великая Отечественная война лишила Алексея Пантелеева, как и тысячи его сверстников, детства. Из ребяческой вольницы с играми и соперничеством Алексей ушёл в трудную жизнь, полную лишений и опасностей. В грохочущем дыму войны он стал героическим и мужественным человеком. Прожил свою жизнь достойно. И, несмотря на то, что Алексея Ивановича Пантелеева давно уже нет в живых, мы с интересом узнали эту семейную историю, которая живо пересекается с историей нашей страны.
По материалам одноименного
сочинения Дарьи Сидоренко
