ВОЕНКОР «Известий» РАССКАЗЫВАЕТ…
Спецкор «Известий» Петр Иванович Белявский родился в 1899 г. в д. Васильевское Гжатского уезда (ныне Темкинский округ Смоленской области) в семье сельского священника. Был одним из первых редакторов вяземской газеты «Известия Вяземского Совета рабочих, крестьянских и красно армейских депутатов», которая возникла в 1917 году, а с 1920 года стала называться «Товарищ». С 1924 года Белявский занимал должность фельетониста «Правды».
В годы Великой Отечественной войны — Петр Иванович на фронте с июня 1941-го. В начале сентября 1942 г. побывал в родных местах. Результатом поездки стал очерк, опубликованный в газете «Известия» 10.09.1942 г.:
В родном селе…Снова я у истоков своей жизни, своей родины. Наши наступающие войска выбили немцев из села, в котором я родился и вырос, и следы моих ног, обутых в тяжелые солдатские сапоги, перекрестились со стежками, проторенными по этим лугам и лесам в детстве. Все то, что я поторопился отнести к области воспоминаний, полно стью возвращено мне. Признаться, я очень волновался, стремясь найти в этом заветном уголке земли перемены, которые могли бы сделать его неузнаваемым и погребли бы его для меня навсегда. Пядь за пядью, с обостренной зоркостью человека, который возвращается в свой дом после того, как в нем побывали громилы, я обследовал родные места. Да, меня обокрали здорово. Места наши захолустные: города, железные дороги, большие реки, бойкие дороги лежат в дали от них. И даже с самых высоких холмов, куда ни глянь, виднелись лишь синие леса, привлекавшие и пугающие меня
в детстве своей дремучестью. Предельно прост был уклад жизни людей этого мира. Они трудились на земле. Пахали, сеяли, жали. По росе косили толокой, миром сочную траву приречных лугов. К осени, под снег, стлали на взгорьях льны. В праздники девушки и парни водили хороводы на полянах в березовых рощах, которые у нас зовут молоделями. Зимой мужчины пилили дрова в лесах, женщины трепали лен и пряли. Дети учились в школе, которая тоже стояла в лесу на поляне, не видная из деревень, хотя от самой дальней до нее было 20 минут ходьбы. Колхозные годы прибавили к этой жизни много такого, от чего людям стало жить ещё просторнее, легче, веселее. На берегу озера возникла нарядная усадьба МТС. Самозабвенное пение жаворонка над пригретыми солнцем нивами сплеталось со шмелиным гудением трактора. В ольшанике на Кулигах, Кочеве и Речице, спасаясь от полуденного солнца, дремали сытые стада. В колхозных
пасеках роились пчелы. Медом и молоком, коноплей и антоновскими яблоками, хлебами и лесными ароматами благоухал голубой воздух над нашими небольшими деревеньками, глядящимися в ключевые воды речки по имени Полоть — самой простодушной и самой говорливой из всех, которые я встречал.
И вот гитлеровская машина вторглась в этот благословенный уголок среднерусской возвышенности и прошлась по его прекрасному живому телу. Речка наша на песчаных перекатах, в которой я со сверстниками ловил пескарей, стала вдруг именоваться рубежом обороны. Плодородные холмы, по склонам которых колхозники насадили молодые сады, немцы изрыли траншеями, и холмы эти стали «узлами сопротивления» и «высотами». Из соседнего сада, куда я мальчишкой
лазал за вишнями, стреляли пушки. Школа, в которой Анна Алексеевна, наша учительница, впервые приоткрыла перед нами завесу над миром более обширным и чудесным, чем тот, в котором мы обитали, была разрушена снарядами, а единственную уцелевшую классную комнату, немцы превратили в нужник. Рыжие язвы воронок пучились на усадьбе, где каждая щепоть земли была перебрана руками моей матери. Крыша нашего двора была сметена, двери избы распахнуты настежь, окна выбиты, стены оголены, половица, ведущая в подпол, отброшена в сторону, — в доме побывали немцы. «Мы, нижеподписавшиеся, жители д. Холмино Темкинского района Смоленской области Карнюшин Павел Александрович, Борзяков Андрей Васильевич и Машинистова Евдокия Фёдоровна, составили настоящий акт о зверствах немцев, учиненных на нашей территории. Немцы издевались над мирным населением, избивали крестьян без всяких причин, называли нас свиньями и дураками. Васильева Гришу, 15 лет, немцы повесили на суку дерева за то, что он якобы украл у них бутылку вина. Они заставили его самого надеть себе петлю на шею. В январе 1942 г. немцы расстреляли в д. Холмино депутата сельсовета Глебова и председателя колхоза Новикова. Их трупы лежали у дороги у д. Силенки. Трупы эти они не разрешали убирать до самой весны, несмотря на просьбы родственников в похоронах. Скачкова Василия, 60 лет, фашисты заставили таскать дрова. Старику это было непосильно, он упал, и немцы избили его до полусмерти, а затем бросили в тюрьму…»
Этот страшный документ составили мои земляки. Их, а также всех тех, кто стал жертвой немецкой расправы, я знал лично.
И вот другой документ, сухо и коротко фиксирующий злодеяние, ещё более ужасное:
«…в середине июля 1942 г. немецко-фашисткие оккупанты собрали в селах Игнатьево, Луково, Прокопово, Заметьево, Ореховня в первую группу 600, а во вторую 200 человек стариков, женщин и детей, согнали их в Дом инвалидов на станции Исаково близ Вязьмы и, наглухо закрыв дом, подожгли его. Все 800 жителей сгорели заживо».
Еще в Ореховне, на пути к родному селу, я встретил женщину, которая показалась мне знакомой. Это была Мария Константиновна Сидорова, силенская колхозница. Она возвращалась к себе дорогой, по которой наши танки гнали немцев из этих мест. «Езда только по колее. Мины!»- было написано на всех придорожных столбах. Несжатая рожь полегла под тяжестью тучных колосьев. Где-то за Савинками полыхала деревня. Занятую нами значительно раньше Ореховню-большое, богатое село, славившееся своей больницей, немцы, отступая сожгли до тла, следующее на нашем пути село — Остролучье — было растащено ими по бревнышку — на блиндажи и дзоты. Марья Константиновна гнала перед собой
двух коров, которых она уберегла от этой всепожирающей орды.
— Похозяйничали здесь немцы! — тихо, с невыразимой горечью говорила она. — Десять месяцев маялись. Поиздевались они над нами. «Пан, дай картошки!»-это я ему, выгнавшему меня из моего дома. Свою картошку прошу. «Возьми».- говорит, и в подполе закроют и держат целый день. Мы клеверными былками питались… школу в хлев превратили. Льнозавод сожгли. Совхоз сожгли. Ну, из Силенок они хорошо удирали, спасибо Красной Армии!.. Ненависть к врагу, переполнявшая эту женщину, которая отличалась веселым и ровным характером, сообщала ее словам особую силу. Она не произнесла ни одного резкого слова, она не искала выхода терзавшим ее чувствам в ругательствах. Но пламень мщения пылал в ее взоре.- Они получат свое сполна! — сказала она, расставаясь и указала рукой на шеренги коротких, придавленных могильных холмов, тянувшихся обочь дороги без больших перерывов, увенчанных кое-где квадратными черными касками.- Как по лучили уже вот эти.
Вечерело. У Коптевского леса над землей низко стлался туман. Все было как когда-то. Но вот солнце зашло, а небосклон пламенел так же багрово и трепетно. Там, за лесом, за линией фронта горели подожженные немцами деревни, там грохотали пушки и рвались мины. В лесу я натолкнулся на землянки. Их обитатели-савинские колхозники- сидели у костров, на которых женщины готовили ужин. Я назвался. На мой голос обернулся глубокий старик. Он сидел на корточках перед рядном, на котором лежала невысокая горка зерна, и перевевал это зерно в своих больших потрескавшихся и почерневших ладонях. Он долго и пристально вглядывался в меня, потом с трудом поднялся на ноги и сказал:-
Не узнаешь, вижу? Осип Манухов, Осип Семёныч. Да и как узнать!
Старик вдруг всхлипнул. Голова его
тряслась:-Вот как довелось встретиться. Ни кола, ни двора… Осиротел вот вовсе,-он показал на двоих парнишек, которые жались к его ногам. Одному было лет восемь, другому шесть. — Внуки, сироты. И ещё внучка Клавдия трех лет, да в масляную дочка родила Семена. Убили, звери, дочку мою Настасью. И бабушку, жену мою Александру Матвеевну, убили. Пошли к родне за солью. День нет, два нет, — племянница из Сосниц бежит: «Дядя Осип, у Пасынкова три женщины лежат убитые!»
Старик долго не мог продолжать свой скорбный рассказ.
Вокруг нас собрались женщины. И у каждой из них было, что добавить к не оплатному счету Осипа Семеновича. Эта земля моего детства положительно была насыщена кровью мирных тружеников. Кошмарные преступления, которые тво
рили на ней 10 месяцев гитлеровские палачи, воскресали в жутких подробностях. Поруганная, изъявленная, израненная земля взывала об отмщении.
Гул ожесточенного сражения, начав шегося не вчера, откатывался все дальше и дальше. Гвардейцы-мстители продолжали теснить немцев, истребляя их, очищая от них пядь за пядью то священное и бесконечно дорогое, что мы зовем Родиной. П. Белявский, «Известия» 10.09.1942 г.
Подготовила С. Кузьмина
по материалам 18 танковой армии
